— Вывезена из Франции! — кто-то застенал в испуге. — Теперь нам в десять раз труднее отыскать ее.

— Нет, Мегаэра будет освобождена, клянусь вам. А затем мы накажем негодяя, который посмел похитить у нас нашу королеву.

— Смерть злодею! — пронзительно заголосили остальные в ошеломляющем согласии.

— Никакой пощады негодяю!

— Он еще пожалеет, что родился!

— Уничтожить злодея, похитившего нашу Розу!

— Смерть Волку. Смерть Волку!

Скандирование становилось все громче и все мощнее, но тут первая женщина призвала к тишине. Она снова заговорила, но на сей раз ее голос прозвучал совсем тихо, и Катриона не разобрала ни слова. Очевидно, прозвучало какое-то распоряжение, поскольку вся группа как по команде стала располагаться вокруг костра. Катриона прищурилась, проникая взглядом через расстояние, отделяющее ее от их предводительницы, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном.

Острота зрения Катрионы, не изменявшая ей даже в самые темные ночи, а также ее проворство и хитрость когда-то побудили людей ее клана дать девочке прозвище Кошка, и из Катрионы она постепенно превратилась для всех в Кэт. По крайней мере, до того, как ее стали называть ведьмой и совсем изгнали из клана.

Ведьмой.

А причиной всему стала ярость Бэйнэна О'Мира, человека, который женился на матери Кэт. Вот бы сюда ее отчима. Она показала бы этому твердолобому болвану, какие они, настоящие ведьмы.

Главная из ведьм подняла руку, чтобы отодвинуть капюшон, и Кэт затаила дыхание.

«Правильно, дорогуша, — про себя уговаривала она женщину. — Снимай этот капюшон и дай мне хорошенько взглянуть на твое исступленное, злобное личико».

Когда же женщина откинула капюшон назад, Кэт прикусила губу, дабы сдержать готовое вырваться от разочарования ругательство. Черты женщины были скрыты за шелковой маской, такой, какие носили знатные дамы, чтобы защитить цвет лица от лучей солнца. Кэт могла различить очень немного, только тонкую линию подбородка и пряди золотистых волос, вырвавшихся из тугого узла на затылке.